Новости
Общая информация
В Kroogi с 23 августа 2015
Местонахождение
Киев, Украина
Контакты
Живой Журнал
Е-mail
Skype
eugeha
eugeha
Мы сели на лавку с каким-то парнем, я даже имени его не расслышал толком. Мне, впрочем, было всё равно; у меня была бутылка коньяку, у него — закуска.

Моя извечная склонность интересоваться только теми, кто может быть полезен, когда-нибудь вылезет боком — я это точно знаю. Но не всё, что очевидно, можно исправить. Что бы там ни утверждал весь этот околонаучный люд.

— Знаешь, — говорит парень, совсем ещё молодой, как по мне, — я с бабами завязал.

— Угу, — говорю и нарезаю колбасу.

— Всякие, — продолжает, — у меня были. Селючки с дойками, модельки с глазками, гордячки… Даже одна страшная была — ну просто вот… страшила… А я терпеть не могу повторяться.

Нарезаю батон. Парень не унимается:

— Помню, с одной секс-бомбой, — говорит, — трахались по три раза в день, как нищие. Два года пролетели, будто одна ночь…

Я собирался наносить на колбасу майонез, и интимные подробности стали последней каплей. Я разозлился, как всегда, на самого себя: например, что связался с первым встречным. Или за то, что вообще пью.

— Ты кто? — спрашиваю его.

— Я, — отвечает.

— А точнее? Какое конкретно Я?

— Я — это я. Конкретно.

— Ну допустим… А я кто по-твоему?

— Ты — это ты, — отвечает невозмутимо.

На меня накатил приступ, какого не было много лет — так много, что меня стали считать спокойным человеком. Я хотел бросить в несчастного бутылкой, но там было больше половины.

Парень пожал плечами, встал и пошёл прочь. Всё-таки он мне сразу показался знакомым. Впрочем, когда пьёшь, в знакомых имеешь полгорода.

Я сгрёб колбасу и хлеб, бутылку — и зашагал уверенный, что с собутыльником теперь будет намного проще. Я был уверен в этом, так как всегда воображал, что разбираюсь в людях.

Одного знакомого, тем не менее, дома не оказалось, второй — заболел, третий — работал. Остальные живут в других районах.

Делать нечего — иду домой. Дверь квартиры оказалась заперта на оба замка, второго ключа у меня не было.

За дверью — незнакомый женский голос:

— Это ты там?

— Да, — отвечаю.

Мне открыли. И тут же, прямо в прихожей, начинается ничем не оправданная жестокость:

— Ты! Ты во всём виноват! — истошно орёт женщина, и летят в меня шапки, кульки и тапки.

Казалось, что нападает отряд женщин, но она была одна. Остервенением своим она выражала худшее в женщинах мира. Женщина с большой буквы Ж и маленькими остальными буквами.

Я никак мог вспомнить, что именно она делает у меня. Помню только: сдалека.

— Чо ты стал? Чо у тя в пакете? — женщина немного разрядилась, и я смог рассмотреть, что она ещё молода, но называть её девушкой не было никакого желания.

Отдаю ей пакет — она улыбается и зовёт на кухню.

Мы выпили, я закурил и сидел смотрел, как она жуёт бутерброды, полив майонезом так, что он лезет по пальцам.

Поев, она встаёт и начинает греметь тарелками, хотя за ужином не запачкала ни одной. Она делает это только чтобы привлечь внимание к своему виляющему заду.

Наконец, оборачивается, стреляет глазами и говорит:

— Доставай! — а сама поднимает юбку.

Я отчаянно запротестовал — она испугалась и села.

— Чо с тобой? Чо ты ещё хочешь?

— Ну как… — отвечаю. — Для начала поговорить…

— Ты чо, старпёр? Разговаривать ещё тут…

Она развернула меня и стала стягивать брюки. Я толкнул её ногами — видимо, грубовато, потому что она заплакала и ушла.

Выпил, устыдился — пошёл извиняться. Не найдя её в комнатах, обнаружил запертую дверь ванной.

— Всё из-за тебя! — орёт оттуда женщина. — Уходи!

И я, наконец, понимаю, что это чёртов сон.

— Аборт! — сказал парень на скамейке, продолжая монолог. Видимо, я отключился на секунды.

Седая тётка посреди парка топчет башмаком траву и орёт:

— Харэ срать на газонах! Валите!

Прогоняет собак.

Выпиваю коньяку из пластика, спрашиваю у парня:

— Чей аборт?

— Ну не мой же! — и хохочет так, что обращает на нас тётку, она кричит нам:

— Убирайтесь! Ментов вызову!

Смотрю на своего собутыльника, и узнаю в нём себя — только без бороды и с тонкой шеей. Хорошо бы это был сон — успеваю подумать, и раздаётся звонок.

Открываю глаза, беру трубку, и хорошо знакомый, бесконечно приятный женский голос предлагает:

— Поболтаем?
05 авг. 2017 01:14
ссылка комментировать
поделиться
eugeha
Как я узнал, что нахожусь в будущем? Тридцать лет я знаю эти места, я здесь ходил, так сказать, по-маленькому, и вдруг — всё чужое. Я лишний, как буква k во французском языке.

Хотя скорее всё-таки в английском: встречались и другие, вроде меня, из далёкого прошлого. Мы поглядывали друг на друга украдкой.

Вот один наш ест свой салат из каких-то синих овощей и делает вид, что нет ничего странного. Подумаешь, синие овощи! Но глядит так ошалело на голых людей вокруг, будто сам не голый. (Разве что считать одеждой колпаки на его сосках.)

Я тоже без одежды, в одних туфлях, но к этому как раз привык быстро. Больше смущает, что на меня смотрят одни мужчины — некоторые даже с одобрением, но всегда с выражением: мол, какая деревенщина, трогает стены!

Но женщины игнорируют не только меня — всех, у кого между ног что-то болтается. Женщины смотрят друг на дружку, иногда снимают колпаки и касаются грудями.

Другой мой соотечественник по прошлому, опьянев от этих сцен из наших порнофильмов, хлопает в ладоши, но женщины даже не оглядываются. Судя по всему, мы для них словно туалетные принадлежности, которые видишь только когда они нужны.

Странным образом ни одной женщины-соотечественницы я не заметил. Возможно, они слишком быстро приспосабливаются.

Ещё один мой соотечественник (или сверстник?) вечно задавал местным вопросы. Тем быстро надоело: они, наверно, и не прочь вспомнить историю, но привычнее по-своему, без слов. Они просто смотрят друг на друга, думают о чём-то, улыбаются и уходят вдвоём.

Очень предсказуемые люди.

Тем не менее (или тем более), устроено всё очень разумно. Солнце светит ярко, зато по улицам много тенистых галерей, чего я представить не мог в своём городе. В одной из этих галерей ко мне подошёл человек и сказал: «Зайди» — я зашёл в дверь и пошёл ходить по зданию. В здании нет окон и выхода, но остальное всё есть: и места для одиночества, и людные (хотя и молчаливые) помещения. Есть даже бесплатное жильё (написано: «Зашёл? Живёшь!»). Нет только одного — цели.

Все ходят по коридорам просто чтобы пройтись. А так — едят или сидят молча, как будто делят большие числа в голове.

Я долго брожу по коридорам, выкрашенным в невероятно приятный цвет. Коридоры сменяются холлами, и стены вокруг такие, что их хочется потрогать — даже пахнут.

Но ни карт, ни планов нет как таковых.

У стойки со знаком ? спросил у девушки карту, но она отрезала:

— No! — и вытянула руку прямо по коридору.

Туда я и отправился. Людей в этом направлении оказалось меньше, и выглядели они здоровее. В основном, они игнорировали меня, но некоторые в ответ улыбались.

После долгих блужданий выхожу снова к девушке с вопросительным знаком. Не с ней ли, спрашиваю, говорил днесь, а она уставилась на меня, как на террориста.

Было особенно обидно потому, что у неё была крайне привлекательная фигура. Колпаки не могли скрыть её большие соски.

Мне бы остановиться и подумать, но я просто иду, на ходу вспоминая, что нужно куда-то спешить, куда-то опоздаю, и вот я уже бегу по коридорам, крепко держа в руке чёрный пакет. В пакете нет ничего ценного, его мне, видимо, всучила барышня за стойкой. Там, думал я, ручка, блокнот и рекламные материалы.

В одном из просторных холлов с большими картинами, как в Лувре, я заскочил в метро. В вагоне — высший уровень комфорта: кругом зелёные растения с большими листьями, экраны с симпатичными лицами, и у каждого пассажира отдельное кресло с массажем. От массажа пассажиры размякают и бормочут шёпотом, как дети.

Сесть в кресло я постеснялся, так и остался посреди вагона.

Единственный, кого не забрал массаж, — ребёнок лет трёх — уставился на меня, словно ничего необычнее в своей короткой жизни не видел.

В этот только момент замечаю, что во всём помещении я — единственный голый. Видимо, в метро нужно одеваться.

Несмотря на видимый комфорт, в метро шумит железо, как на заводе, и никто не обращает на это внимания. Тем не менее, в вагоне уютно. Хочется остаться.

Но поезд стал тормозить, и голос сказал вежливо, но строго:

— Станция «Театральная»!

Я открыл глаза, проверил, что портфель на месте, и заснул снова, обрадованный тем, как ещё далеко.

В чёрном пакете я нашёл тряпки, обмотался ими и хотел сесть в сторонке, но кто-то бережно взял меня под руку и проводил в кресло. Остальные были тоже очень милы и непрестанно улыбались.

Даже когда я пытался острить, что если давно умер, массаж не поможет, — они смотрели и улыбались — до того самого момента, пока я не выполнил их волю.

Я сел, наконец, в кресло и расслабился. Мне подумалось, как глупо переводить время на спешку. Ведь всё равно опоздаешь…

Кто-то вслух говорит моему соседу по креслу:

— Ему нельзя здесь… Его ждёт смертная казнь…

— Конечная, сынок, — говорит мне полная старуха с ведром. — Ты хоть не проехал?

Взял портфель и вышел. Перешёл на другую сторону платформы.

Совершенно голый мужик, в одних носках, подходит и говорит:

— Последний поезд ушёл назад полторы минуты.
30 июля 2017 01:39
ссылка комментировать
поделиться
eugeha
Я несу документы в отдел продолжения хранения. В отделе хранения они больше находиться не могут. Это всё, что мне сказали, и всё, что я знаю.

На папке стоит только дата. Но это не просто набор цифр, а дата моего рождения.

У меня нет никаких иллюзий, что документы могут быть связаны со мной: человек я крайне незначительный. Так считают все, кто хотя бы на ступень выше меня по рангу, а таких, должен сказать, довольно много.

Но мне всё-таки интересно знать, что произошло в один день со мной, какое происшествие? Или, наоборот, событие?

Я знаю, что мне нельзя заглядывать в документы, но не могу удержаться и начинаю искать закуток, где можно хоть относительно уединиться.

Стены, как назло, ровные, только ряды дверей с золотыми табличками: «Начальник департамента жизнедеятельности», «Замначальника отдела обеспечения правдоподобия»…

Наконец, не выдерживаю, посреди коридора снимаю пластилин и раскрываю папку. Только я успел прочесть на первой странице огромные буквы: ПОРЯДОК, — как с меня неожиданно слезли брюки, и я остался в одном белье. Пришлось закрыть папку, чтобы освободить руку, но когда я наклонился, открылась дверь одного из кабинетов, и в дверном проёме появился человек в костюме.

— Эй, вы! — говорит. — Куда?

Я вижу себя в зеркале на внутренней стороне его двери — на мне то ли халат, то ли бесцветная какая-то роба. В средних годах, лысею, спина согнута. В руках у меня старая, потёртая папка с бумагами, и я смотрю на себя грустными глазами.

— Вы! — повторяет человек в костюме, и его отчего-то передёргивает. — Куда вы?

Показываю головой вдоль по коридору. Он протягивает мне бледное яйцо, на вид куриное:

— На! — говорит и его снова передёргивает. — Отдел отработки переработки! — ещё раз кривится и закрывает дверь.

Теперь у меня заняты обе руки, а левая — ещё и хрупким предметом. Снова раскрыть папку нет никакой возможности.

Навстречу мне начинают попадаться коллеги — в таких же полухалатах — с папками и конвертами. Начинается час пик.

Сзади тоже напирают и обгоняют.

Все удивлённо смотрят на яйцо в моей руке: кто с отвращением, кто завистливо — как смотрят люди.

Понятия не имею, где этот отдел подработки… Более того, я, кажется, не знаю, где отдел продолжения хранения. Даже названия их начинаю забывать.

Остаётся худший из вариантов — обратиться к коллегам.

Обращаюсь к одному, другому, сразу к нескольким, но они только присвистывают и толкают меня. Кто-то ткнул пальцем в стену, и почему-то только теперь я увидел схемы — подробные планы каждого этажа, где каждая комната подписана аккуратно. Однако изучив планы, я нашёл лишь отдел обработки хранения — и он был всего в паре шагов от меня.

Я постучал в дверь, подождал три секунды, вошёл. Не успел закрыть дверь изнутри — кто-то кричит:

— Эй, вы! Выйдите!

Вышел, подождал, постучал снова.

— Войдите! — ответили мне, и я снова вошёл.

За столом сидит человек в костюме (лицо за монитором), второй человек поставил ногу на его стул и плюёт в сторону.

— Куда? — спрашивает стоящий у стула.

Я протягиваю яйцо, а сам заглядываю через приоткрытую дверь в соседнюю комнату, где на доске начертано яйцо, вроде моего, только больше, и в него с разных сторон врезались жирные красные стрелки.

— Не надо, — говорит стоящий и закрывает ногой дверь.

Тогда протягиваю ему папку, но он и на это говорит: «Нет».

Расстроенный, оказываюсь снова в коридоре. Час пик пошёл на спад, и коллег заметно меньше. Совсем немногие обращают на меня внимание. Только один — совсем ещё молодой коллега — налетает на меня.

— Друг! — говорит. — Товарищ, партнёр, сосед, коллега. Не получается что-то?

Он хоть и похож на нас всех, но не совсем. Халат на нём опрятнее, чем на мне, сам он симпатичнее и улыбается. Так развязно ведут себя люди того же ранга, но ползущие наверх.

— Возьму, да? — показывает на яйцо и папку. — Найду, куда надо.

Чтобы подбодрить, он хлопает меня по плечу, треплет за щёки, теребит нос.

Я приоткрываю глаза и вижу над собой дородную незнакомую даму, рыжую тётку, — она протянула свои большие руки к моему лицу и что-то мне бормочет. Не в силах проснуться, я отворачиваюсь от неё.

Мне не нравится такое обращение, и я не собираюсь отдавать документы, тем более что это запрещено. Тем более что сам их так и не видел. Чтобы освободить руку, я отдаю коллеге-карьеристу яйцо, и раскрыв папку, читаю: «Порядок перемещения документов и наказания за их неперемещение».

От испуга я так сильно хлопнул папкой, что проснулся.

Оказалось, что я задремал, согнувшись в кресле. Встаю, надеваю пиджак, выхожу из кабинета, обставленного вымпелами, кубками и сувенирами, через пустую приёмную — в коридор.

В коридоре светло и тихо, в обе стороны — ряды дверей кабинетов. Прямо напротив меня сутулится человек с папкой. Он смотрит куда-то мимо и печально мечтает.

— Эй, вы! — говорю ему. — Где мы?
22 июля 2017 01:42
ссылка комментировать
поделиться
eugeha
Я бегу вниз по эскалатору, на мне унылая одежда, какие-то серые жилетка и футболка, но самое неприятное: на ногах серые тесные шорты. Хорошо ещё, что я не в сандалиях, но туфли с шортами смотрятся не намного лучше.

И именно здесь, как нарочно посреди торгового центра, где света больше, чем на Ривере в ясный день, я предстаю в таком странном образе.

Впрочем, сейчас всё это не слишком меня беспокоит, потому что я спешу. Я бегу по бегущему эскалатору, огибая людей, потому что внизу в супермаркете что-то происходит.

Я охранник этого супермаркета.

Сзади кто-то кричит:

— Надо на них жалобу написать! — и я сбавляю темп, а из рации у меня звучит одно и то же: «Вам надо это видеть! Надо это видеть!»

Спустившись на бесконечном эскалаторе, я пробегаю мимо касс, через отдел фруктов, в отдел копчёной рыбы. Там столпилось уже человек десять наших охранников.

Они смотрят на копчёную рыбу и умиляются. Приглядевшись, вижу на прилавке котёнка, который пытается откусить хоть кусочек, но копчёная рыба ему не даётся.

Продавщицы за прилавком склонили головы вправо: у них это тоже выражает умиление, только умеренное. Но толстые и старые наши охранники не сдерживаются: словно тётки в велошортах, они плещут руками и охают. Кто-то, кажется, готов зареветь.

Такие сцены меня никогда не радовали, так что:

— Степан Степаныч, — говорю, — возьмите его себе. А я возьму копчёную рыбу.

Тот с готовностью, будто этого и ждал, поднял витрину, взял котёнка, стал его гладить — и так и пошёл домой.

Но очень быстро — может, даже не дошёл до дома, или только вышел за дверь — вернулся. Щека его разрезана, из пореза льёт кровь — бурая, с голубой примесью, вроде он правнук тайного советника.

Мне пришлось взять животное себе, я сделал ему коробку, потом прилепил к ней ещё одну и так соорудил небольшую трёхкомнатную квартирку. В одной комнате был туалет, в другой — столовая, в третьей — спальня.

Но кот, которого я называл просто Кот (я охранник, от меня фантазия не требуется), очень быстро рос. Вскоре он стал кричать и требовать увеличения жилплощади. Я посмеивался свысока и спрашивал: «Трёх комнат тебе мало?»

Тогда он разодрал свои коробки и уселся на диван смотреть порно. Он взял выпивку и горячую пиццу, обернулся ко мне и говорит:

— Что, двух комнат мало?

Я начинаю злиться и просыпаюсь.

Подняв голову, обнаруживаю у себя в ногах кошку. Она положила морду на заднюю лапу и смотрит на меня неодобрительно. Я точно знаю, что сон был не о ней: эта кошка на Кота совершенно не похожа. Даже внешне.

Кошка нервно вздыхает и засыпает, Солнце только начинает вставать, и я опять проваливаюсь в сон.

Я всё в тех же дурацких шортах, но теперь провожу расследование, порученное начальством. Вдохновлённый поручением, я стою на эскалаторе. Эскалатор пуст.

Дело, тем не менее, разворачивается всё в том же отделе копчёной рыбы. Снова толпа собралась вокруг холодильника, снова все охают и ропщут, только теперь смотрят с негодованием, но испугано.

В холодильнике сидит мой Кот и нагло жрёт рыбу. Маленькую он отбрасывает, среднюю глотает целиком, а большую ломает на части.

— Где ты это взял? — обращаются вдруг ко мне. — Кто это?

Кот ухмыляется и тоже ждёт моего ответа; даже перестал жевать.

Я не знаю ответа. Он напоминает мне многих, но никого особенно. Может, это такой собирательный образ, как в сказках?..

Но всех, кто пытался сесть мне на шею, начальников своих и должников, я давно отпустил с миром.

Кот, в отличие от них, сильно меня беспокоит.

Краем глаза замечаю его пожилых родителей. Они молча стоят отдельно от толпы и кажутся спокойными и усталыми, но я знаю, что им обидно.

Они говорят:

— Ну скажи хоть ты! — и смотрят на меня как на основного подозреваемого.

И начинается такая тишина, что слышно урчание холодильника, тихое и ровное — настоящий белый шум. Время шло и исчезало, мне стало казаться, что времени как такового нет. Что у меня есть вечность до принятия решения — и можно отложить любой вопрос навсегда.

Мне стало спокойно так, как не бывало с детства. Когда можно было просто перестать играть, если устал, ведь это всё равно не по-настоящему. Это выдумка.

Проснулся я от нервного звонка в дверь.
19 июля 2017 04:34
ссылка комментировать
поделиться
eugeha
Я по горло в песке. Я вязну в нём и даже не могу освободить руки.

Поначалу я вообще не чувствовал рук, ног, пальцев — только воспоминания о собственных конечностях позволили мне наполнить их кровью.

Очень смутно припоминаю, как я оказался в этом положении. Кажется, кому-то что-то не отдал. Книгу, что ли… Разве за это до сих пор сажают в песок? — думаю. Впрочем, какая теперь разница. Надо решать, как выбираться.

Вопрос, собственно, был даже в другом — куда выбираться: вокруг песок — волнами, дюнами и мелкой рябью лежит до самого горизонта и лезет уже на небо. Солнце висит ровно посередине небосвода, как круглая дыра в куполе храма всех богов.

Время не движется — так мне казалось до того самого момента, когда я услышал голос у себя за спиной.

— Стыдись, — сказал голос.

Я вскрикнул от неожиданности: «Господи Боже!» — за мной стоял странного вида человек, хотя я и не вспомню, в чём была его странность. Какой-то он был серый, неприятный и в то же время знакомый.

Человек отчего-то разозлился. Он зарычал:

— Да не ори ты, дура!

Мне стало неприятно и захотелось уйти, но двинуться я по-прежнему не мог. Так и завис в песке, голова в нескольких сантиметрах от головы странного человека.

Человек шепчет мне прямо ухо:

— Не спорь с ним… Подчинись — и иди…

Я делаю так, как он сказал, и руки мои начинают двигаться — не слишком легко, даже очень медленно, но всё-таки двигаться. Оживают ноги — и я уже постепенно удаляюсь от странного человека.

Но почти сразу замечаю, что движение ничего мне не даёт и ничего вокруг меня не меняется, — и снова застреваю.

— Времени нет, — шепчет голос за спиной.

И я двигаюсь с утроенной силой, я разгоняюсь, в какой-то момент я начинаю выныривать из песка по пояс, потом целиком — и вот я уже бегу по тёплым барханам и чувствую себя невероятно хорошо, но тут же оступаюсь и падаю в песок, погружаюсь по пояс — и снова по самую шею.

Сзади раздаётся голос одной моей старой знакомой. Голос, который я зачем-то помню.

— Вот ведь… — говорит она. — Во что превратился…

В голосе у неё презрение, но мне уже всё равно — мне хорошо в тёплом песке, безопасно. Если я хочу, я могу размяться. А к чему-то бежать, куда-то стремиться — бессмысленное занятие для молодых козлов. Ощущение это радует душу.

Медленно удаляюсь от своей старой знакомой, которой не слышал уже лет десять и ещё столько же не слышал бы. И тут замечаю, что давно настала ночь, и через толщу песка пронизывает холод.

Задрожав, я проснулся и обнаружил за окном темноту. В комнате, тем не менее, включен свет. Я по горло закутан в одеяло, но мне всё равно холодно. На стуле неподалёку от меня сидит моя мать.

— Ты всю ночь раскрывался, — говорит она. — А на улице минус.

Она встаёт и уходит, и сквозняк рвёт занавеску настежь открытого окна.

Это было очень много лет назад, и в ту ночь я сделал три вещи: записал свой сон, бросил пить и ушёл от родителей.

В те годы тоже много чего происходило, и я не вздрагивал каждый раз при виде песка на пляже или в часах. И что он всё-таки означал, тот песок, — я мог только гадать: время или просто тяжёлое одеяло. Или, может быть, семейные узы?

Только сравнительно недавно я увидел сон, где с одной известной женщиной выпивал в буфете на концерте одного бесстыжего артиста. Как только я делаю заказ, женщина из любезной становится хамоватой, как будто успела набраться:

— Да что ты вообще можешь? — бросает она мне.

— Думать головой, — отвечаю я, а женщина смеётся.

Ей приносят бокал, и я вижу в нём песок. Широкий прозрачный бокал, а в нём песок вместо мартини. Но она поднимает его, как будто настоящий бокал с вермутом, выпивает и говорит:

— Это ложь.
13 июля 2017 13:53
ссылка комментировать
поделиться